Трансграничные миграции и принимающее общество
на Востоке России: 
практики взаимной адаптации
Сетевой межрегиональный проект

Содержательный отчет.

К концу XX подъем миграционной подвижности населения, расширившиеся миграционные потоки, в том числе трансграничные, образование на их основе многочисленных этнических диаспор стали неотъемлемой и яркой чертой мирового развития. Прогнозы на век XXI, сделанные как для всего мира, так и для его макрорегионов и отдельных стран, говорят о том, что в текущем столетии роль миграций и сопутствующих им процессов диаспоризации будет возрастать.
Россия – не исключение из общемировой тенденции. Опыт 1991 – 2005 годов показал, что она стала полюсом притяжения мигрантов и из бывших союзных республик, и из некоторых стран «дальнего зарубежья» (из Китая, Афганистана, Вьетнама). В настоящее время осознанная наконец-то суровая демографическая реальность – отрицательный естественный прирост населения, быстрое его старение и ожидаемое падение численности поколений в трудоспособном возрасте – вынуждает руководство страны переходить к более либеральной, чем прежде, миграционной политике. Возможно, в будущем российские власти вообще примут иммиграционную модель формирования населения.
Миграционный потенциал русского населения за пределами РФ и в значительной мере исчерпан, а доля в миграционном потоке культурно близких русским жителей Украины, Беларуси и Молдовы по мере «европеизации» этих стран будет неуклонно снижаться. Поэтому основной массив вновь прибывающих мигрантов составят, с одной стороны, представители титульных народов Закавказья и Средней Азии, с другой, выходцы из перенаселенных стран Азии, в первую очередь Китая. Причем с уверенностью можно прогнозировать, что в структуре этого потока будет происходить смена лидеров: на смену первоначальному численному преобладанию мигрантов с бывшего советского Юга, относительно неплохо владеющих русским языком, хотя бы поверхностно знакомых с основными социокультурными установками и нормами принимающего населения и опять-таки хотя бы поверхностно знакомых самому этому населению, довольно быстро придет численный перевес мигрантских групп, не знающих русского языка и культуры, а для россиян являющихся экзотическими чужаками, известными им разве что по учебникам географии да по телепередачам.
Как следствие, и российское общество в качестве общества, принимающего мигрантов, и сами мигранты в период их адаптации к этому обществу будут постоянно сталкиваться с социокультурными задачами высокой степени сложности. Это, во-первых, задача взаимного уважения тех «предельных» культурных ценностей, отказ от которых будет восприниматься каждой из сторон как угроза ее идентичности. Во-вторых, задача выработки толерантных форм взаимодействия, что предполагает устранение из практики общения взаимоисключающих норм поведения. В-третьих, перед принимающим обществом остро стоит задача признания используемых мигрантами и диаспорами в процессе экономической активности социальных практик, не противоречащих нормам закона, а перед мигрантами и диаспорами – задача усвоения и соблюдения этих норм.
Потоки внешней миграции (с Кавказа, из Центральной Азии и, прежде всего, из Китая) имеют общероссийское значение по своим геополитическим, экономическим, этнокультурным результатам. В потенции они могут радикально изменить этносоциальную структуру многих регионов с трудно представимыми последствиями. Отношение к мигрантам стало уже сейчас наиболее болезненным моментом в общем комплексе межэтнических взаимоотношений. В любом случае, Россия становится обществом мигрантов, приобретает новое качество – и этот процесс по условию является конфликтным.
Миграционные процессы в России являются объектом пристального внимания исследователей на протяжении уже полутора десятилетий. Определены основные векторы и объемы миграционных потоков, их структура, воздействие на экономику, социальное и демографическое развитие страны. Однако большинство исследований проводится на макроуровне – в масштабе «вся страна – весь миграционный поток» – и преимущественно средствами статистического анализа и количественной социологии. Подобный подход по определению малоэффективен на двух других уровнях. Он мало пригоден, когда необходимо установить, как миграционное движение воздействует на принимающее общество на локальном / региональном уровне (мезоуровень), какова роль миграций в образовании диаспор в том или ином регионе или городе. И он практически ничего не дает на личностно-групповом уровне (микроуровень), без выхода на который невозможен полноценный корректный анализ жизненных стратегий и практик, культурных ценностей и поведенческих норм, мифов и стереотипов – коротко говоря, всего, что и составляет социокультурный аспект миграционных и диаспоральных процессов.
Соответственно, особенностью проекта стал перенос исследовательского внимания на то, что происходит на локальном и личностно-групповом уровнях. В первом случае, на мезоуровне, в фокусе культурологического исследования оказываются этнокультурные характеристики конкретных принимающих сообществ разной размерности (субъект РФ, крупный и/или малый город, село), в фокусе исследования, проводимого методами экономической социологии, – мигрантские сети и показательный локус интенсивных и разнообразных трансграничных обменов. Во втором случае, при переходе на микроуровень методами качественной социологии и социальной антропологии изучались взаимодействия людей, принадлежащих: а) принимающему сообществу, б) значимым мигрантским потокам, в) становящейся диаспоре. Только так можно выявить конфликтные, нейтральные и комплементарные культурные ценности и поведенческие нормы субъектов взаимодействия, успешные и неуспешные примеры взаимной адаптации сторон.
Все это не означало отказа от анализа статистики, пренебрежения традиционными для миграционистов сюжетами; просто масштабы миграционных потоков, их этническая структура, географические векторы, государственная миграционная политика в странах выхода и прихода и т.п. рассматривались скорее как контекст или рамка, ограничивающая исследовательское поле, чем как само это поле.
В рамках пилотной стадии проекта были получены предварительные содержательные результаты. Они концентрируются в двух направлениях: это или концептуальные очерки, или характеристика миграционной ситуации в изучаемых регионах. Жанр предварительных пилотных исследований предопределяет некоторую отрывочность, очерковость и незавершенность полученных результатов.

Мигранты, миграции и границы:
теоретические концепции и исследовательские подходы

На предварительном этапе рабочая группа по изучению исследовательских подходов и концепций сосредоточила работу в нескольких направлениях:
•	Определение предмета и хронологических границ исследования, а также обосновании его необходимости
•	Определение методологии
•	Формулировании задач работы
•	Подбор источниковой базы для исследования
Предметом исследования, как он был сформулирован на предварительной стадии, являются исследования, исследовательские подходы и концепции, которые условно могут быть разделены на несколько видов.
Во первых, это общие теории мульткультурализма. Несмотря на то, что проблема культурных различий возникла в глубинах человеческой истории, сегодня – в условиях обострившихся приступов национальной самоидентификации и требований «права на разность», усилением процессов этнического, культурного, расового различения, она становится объектом пристального внимания ученых. Общественные основы этого процесса были заложены как очевидно трансформацией классических государств-наций в политэтнические, мультикультурные и многоконфессиональные государства, так и по причине усилившихся миграционных процессов. Академический фактор усиления внимания к проблеме различений обусловлен целым рядом причин – антропологизацией гуманитарного и общественного знания, распространением междисципинарных исследований и т.д. В этой связи в последние годы был проведен целый ряд исследований, результаты которых опубликованы в сборниках институтов РАН, целого ряда других академических институтов.
Весь массив предложенных в последние двадцать лет моделей межкультурной коммуникации можно условно разделить на те, которые приложимы к индивидуальному уровню межкультурных коммуникаций (микроуровень), на модели межгрупповой коммуникации и коммуникации макроуровня, где наблюдаемые и ожидаемые изменения затрагивают целостность культур.
Исследования коммуникаций на индивидуальном уровне исходят из того, что все человеческое поведение представлено и развивается в социокультурном контексте. Поэтому основной вопрос состоит в том, на каком уровне поведенческое сходство заканчивается и начинается различие, связанное с этнокультурной спецификой. Здесь существует несколько точек зрения. Если приверженец абсолютизма исходит из того, что все психологические феномены качественно неразличимы в разных культурах, поэтому культура играет незначительную роль в развитии человеческих характеристик, то релятивист, напротив, признает, что все человеческое поведение основано на культурных паттернах. Где-то между этими двумя крайностями лежит позиция универсализма.  Так универсалист Джон Берри исходит из того, что базовые психологические процессы одинаковы для всего человеческого рода, но культура оказывает влияние на присутствие и развитие определенных психологических характеристик, что объясняет поведенческое разнообразие  в культурных сообществах.
Второй составляющей предметного поля являются исследования, касающиеся конкретных иммигрантских практик. Целый ряд европейских институтов реализует проекты по изучению миграций и адаптационных моделей. Одним из примеров является The German Marshall Fund of the United States, который реализует проект «Вызовы трансатлантической безопасности и дилеммы европейской миграционной политики». Фонд издает сборники, посвященные как миграционным потокам, так и адаптации мигрантов. Их подходы представляют ценный материал для изучения условий для адаптации мигрантов, политики властей, проблем и задач, стоящих перед мировым сообществом. Как правило, авторы подобных исследований исходят из того, что и Европейский союз, и США являются территориями иммиграции. В трансатлантическом диалоге миграции являются проблемой в равной степени и демографической, и вопросом регулирования рынка труда, и социальной политики, но и проблемой политики безопасности. Однако, что примечательно, авторы исследований признают, что существует значительная лакуна между иммигрантскими практиками и их отражением в академических исследованиях. В этой связи, направление проекта, связанное с теоретическим осмыслением миграций и адаптации мигрантов имеет несомненное академическое значение.
Следующее направление проекта связано с изучением опыта национальных исследовательских школ, в частности, британской и немецкой. Опыт ФРГ в данном случае имеет особую значимость, т.к. на протяжении почти всей немецкой истории Германия традиционно считалась страной эмиграции. Но ситуация стала меняться после окончания Второй мировой войны, а 1990-е годы стали революционными для страны с точки зрения иммиграционных потоков. Ежегодно на территорию Германии прибывают тысячи мигрантов. Масштабность рассматриваемого явления такова, что даже ставит под вопрос основы существования немецкой нации. Поэтому сегодня ФРГ вынуждена переосмыслить свое отношение к миграции. 
Сложность исследования миграционных процессов происходящих в ФРГ заключается в том, что они ограничиваются не только внутренними рамками, но и сопряжены с процессами общеевропейского характера, т.к. Германия является одним из ведущих государств в Европе и в мировой политике в целом. Проблемы, рожденные современными миграционными потоками, представляют не только часть внутренних забот  современной Германии, но и имеют множество международных аспектов, налагая свой, подчас мрачный отпечаток на политические отношения между государствами. Вместе с тем, решение задач расселения, трудоустройства прибывших в страну переселенцев непременно касается и тех государств, где они находились до того, как стали мигрантами. Особый драматизм ситуации придает то, что за каждым фактом, показателем миграции стоят человеческие судьбы, переживания, горести и страдания людей. Работа с переселенцами требует не только многих средств, материальных ресурсов, но большая роль здесь отводится моральному фактору. Поэтому, изучение миграционной политики Германии на ее современном этапе развития, направленной на интеграцию и адаптацию проживающих на ее территории иммигрантов, представляет несомненный научный интерес. 
Подчеркнуть актуальность исследования проблем миграции в Германии тем более необходимо, что этой области знаний у нас в России уделялось и уделяется недостаточно внимания. Несмотря на многочисленные работы, посвященные  проблемам миграции в мире, тема  миграционных процессов, происходящих  на территории ФРГ на современном этапе, остается мало исследованной в отечественной научной  литературе, особенно на основе немецких источников. В самом германском обществе, в свете пересмотра миграционной политики, этой проблеме посвящен ряд работ, но все они носят довольно противоречивый характер и отражают точку зрения различных кругов, преследующих свои политические цели, либо посвящены определенному виду миграции (главным образом экономического характера). Таким образом, целый ряд важнейших проблем остается недостаточно изученным, а некоторые моменты получили искаженную интерпретацию. 
Несмотря на возрастающий интерес российских и зарубежных исследователей к проблемам миграции в ФРГ, многие вопросы, касающиеся механизма миграционных процессов, происходящих на территории Германии, не были в достаточной степени разработаны, многие из них исследованы неполно, либо остались вне поля зрения авторов. Так, большинство авторов сосредотачивают свое внимание на экономических последствиях миграции, игнорируя зачастую не менее важные социальные и психологические последствия миграционных процессов, основанные на проблеме иммигрантской адаптации.
Четвертое направление в разработке теоретических проблем миграций связано с изучением границ и трансграничья, как фактора развития миграций.
Все эти направления работы позволяют определить хронологические рамки исследования как вторую половину XX – начало XXI в. – время, когда миграции приобретают особую значимость в европейской истории.
Вместе с тем, в данном направлении проекта исследователи сосредоточиваются на  отражении в теоретических концепциях «человеческого измерения» миграций, что предполагает применение антропологической методологии, привлечения данных, приемов и методов различных областей гуманитарного знания – психологии, истории, экономики, социологии и др. для объяснения анализируемых теорий. Иными словами, использование междисциплинарности стало для подгруппы проекта по изучению теории рабочей практикой.
Следующим этапом в научной подготовке проекта стало формулирование задач,  которые включали как изучение теорий межкультурного взаимодействия с точки зрения из применимости к  исследованию адаптаций мигрантов в инокультурной среде, так и исследование историографических теорий, рассматривающих процесс адаптации инокультурных мигрантов, и проведение компаративного исследования методологии и методического инструментария  зарубежных и российских исследователей мигранционной адаптации, транслокальностей и трансграничных миграций.
Источниками, с которыми начала работу исследовательская подгруппа являются статьи в сборниках и монографии зарубежных исследователей, в которых отражены их подходы и концепции, связанные с миграциями, трансформацией мигрантской идентичности, межкультурной коммуникацией и трансграничьем.
Исследовательские подходы, рассматривающие процессы коммуникации на межгрупповом уровне, базируются на исследованиях Д.Берри, К.Уорд и других и акцентируют внимание на психологических особенностях личности и группы в процессе контакта. В частности, теория научения культуре концентрируется на процессах, с помощью которых люди обретают культурно значимые умения, чтобы выжить и эффективно взаимодействовать в новых, измененных условиях.  Впервые этот подход был заявлен М. Аргайлом и А. Кендоном (Argyle and Kendon, 1967), которые предположили, что социальное поведение взаимодействующих субъектов является результатом обучаемого представления (learned performance).
Кросс-культурные изменения (т.е. изменения, в процессе межкультурного контакта) менее заметны, когда контактирующие культуры похожи. Как показали А. Фернэм и С. Бочнер (Furnham and Bochner, 1982), исследовавшие студенческую среду в Великобритании, культурная дистанция является фактором социальной адаптации.
Теория стресса и копирования, которая вытекала из  дальнейших исследований проблем иммиграции, аккультурации и адаптации на межгрупповом уровне,  первоначально была заявлена Д. Берри (J. Berry, 1997). Она освещает важность изменений в процессе жизнедеятельности во время кросс-культурных трансформаций, осознания этих трансформаций и необходимости выбора копирующих стратегий для адаптации к этим трансформациям.
Часть когнитивных теорий межкультурного взаимодействия концентрируется исключительно на межгрупповом восприятии и отношениях и включает в себя изучение предубеждений и дискриминации. Наиболее представительной является теория К. Стефан и У. Стефана (C. Stephan and W. Stephan, 1985, 2000). Среди угроз возникновения предубеждений и этнических конфликтов они выделяют межгрупповой конфликт, различия в социальном статусе, сильную внутригрупповую идентификацию, ограниченность знаний, природу предыдущего контакта. Исследования показывают, что контакт сам по себе не является достаточным для улучшения межгруппового восприятия и отношений. Он должен обладать определенными характеристиками, такими как общность целей и интересов, равный статус, контакт на личном уровне. Теория этноконфликта и угроз концентрируется на внегрупповых отношениях. В частности, было выяснено, что восприятие дискриминации также различается среди субъектов, подвергающихся аккультурации. Большая культурная дистанция ассоциируется с обостренным восприятием дискриминации. Тем не менее, даже те группы, которые лингвистически, этнически и культурно похожи с большинством принимающей культуры, могут чувствовать себя разочарованными. Это приводит к нежеланию адаптироваться к принимающей культуре и выбором сепарационной стратегии.
Промежуточное ознакомление с исследованиями, посвященными проблемам миграции в Германии, показало, что среди доступных в России работ косвенно миграционных проблем касались такие авторы как М. Мертес, К. Зонтхаймер,  Х. Фассманн / Р. Мюнц, Г. Э. Крейг. В их трудах как правило затрагиваются тема иммиграции в контексте различных проблем – демографическая и экономическая ситуация в Германии,  нерешенные социальные проблемы и т.п.  
Исследованию проблем интеграции мигрантов в немецкое общество  так же посвятили свои работы У. Мерландер / Г. Шультце, К. Шредер. Внимание данной проблематике так же уделено в сборнике статей немецких авторов  «Совместная жизнь с иностранцами: аспекты культурного многообразия в Германии».
Несомненный исследовательский интерес представляет так же работа А. Угера, в которой автор основное внимание сосредоточил на анализе проблемы поиска идентичности иммигрантами из бывшего СССР на пути их интеграции в современное немецкое общество.
Необходимо отметить, что проблемам адаптации мигрантов в Германии занимались и российские исследователи, которые в большей степени рассматривали вопросы, связанные с положением бывших российских граждан на территории ФРГ. В частности проблемами социальной адаптации иммигрантов из России в своих работах уделяли Н. Федоров и Н. Хрусталева.
Предварительный анализ показал необходимость привлечения к исследованию документальных источников, которые условно можно разделить на пять групп. 
К первой группе источников относятся законы и нормативно-правовые акты, составляющие миграционное законодательство Германии:      Закон “О въезде и пребывании иностранцев на территории ФРГ” от 09.07.1990, Закон  “О предоставлении политического убежища” от 26.07.1992, Закон “ О реформе правовых норм, регулирующих вопросы гражданства” (Основные части этого закона вступили в силу 1 января 2000 года), Закон “Об иностранных гражданах” от 9 июля 1990 г. (с последними изменениям, предусмотренными в статье 2 Закона от 23 июля 1999 г. (извлечения)), новый закон “Об иммиграции”, который вступил в силу с 1 января 2005г., а также Конституция ФРГ. В  дипломной работе исследованы также законодательные акты  в оригинале на немецком языке:  Закон “Об иностранных гражданах” от 9 июля 1990 г.,” Закон “ О мерах в отношении приема беженцев в рамках оказания гуманитарной помощи”, Закон “ Об управлении и ограничении иммиграции” от 1.01.2005г., Основной закон Федеративной Республики Германия. Извлечения и некоторые другие. 
Вторая группа источников выключает статистические отчеты и данные проведенных социологических опросов, что в совокупности позволяет с большей степенью объективности представить общую картину миграционных процессов происходящих на территории объединенной Германии.
В третью группу будут объединены интервью и выступления представителей политических кругов по теме миграции, которые представляют особый интерес для логики настоящего исследования.
К четвертой группе источников относятся материалы, размещенные на официальных сайтах правительства ФРГ  - http://www.bundestag.de, посольства Германии в РФ - http://www.deutschebotschaft.ru, МВД Германии -  http://www.bmi.bund.de, Федерального ведомства правительства Германии по миграции -  http://www.integrationbeauftragte.de, а также на официальном сайте федерального ведомства правительства Германии по делам беженцев -  http://www.asyl.de .
Несомненный интерес представляет также информация, содержащаяся на сайтах, созданных иммигрантами: http://www.vorota.ru, http://www.germany.org.ru и на сайтах независимых электронных газет русских эмигрантов: http://www.rundschau.ru, http://www.РГ/РБ.ru (http://www.rg-rb.de). Мнения, суждения простых мигрантов, многообразие их точек зрения на проблемы миграции, позволят обогатить историографический материал.
Таким образом, вопросы изучения миграции, и в частности интеграционной политики и механизмов адаптации различных категорий мигрантов требует более тщательного анализа. При этом необходимо подчеркнуть, что для воссоздания объективной картины исследования миграционных проблем в Германии, важен не только обзор и  систематизация существующих научных публикаций, направлений и школ, но и первичный анализ миграционного законодательства, статданных и т.п.
Вместе с тем, предполагается, что источниковая база исследования будет расширена за счет использования материалов на иностранных языках, что позволит глубже понять не только содержание, но логику, обоснование и системную аргументацию зарубежных концепций.

 «Стратегии и практики адаптации мигрантов»
На пилотной стадии подпроект «Стратегии и практики адаптации» были достигнуты следующие научные результаты:
1. обосновано использование концепций транснационализма при изучении процесса адаптации мигрантов;
2. типизированы механизмы адаптации мигрантов по критерию используемого ресурса (формальные государственные институты, формальные и неформальные «этнические» институты, сетевые и земляческие ресурсы, личный социальный капитал);
3. выделены для дальнейшего эмпирического исследования группы мигрантов, чьи механизмы адаптации имеют принципиальные различия: трудовые мигранты, учебные мигранты и иммигранты.
Структура отчета. В первой части представлена характеристика достигнутых научных результатов, во второй – представлено описание выбора исследовательских площадок.
1.	Основные научные результаты
1.1.	обосновано использование концепций транснационализма при изучении процесса адаптации мигрантов
Более 10 лет назад R.Basch и A.Portes (1985) выделили четыре исследовательских направления, вокруг которых формируются теории миграций. Очевидно, это деление (происхождение, причины миграций, направления и продолжительность миграционных потоков, использование труда мигрантов и социокультурная адаптация иммигрантов) не потеряло своей актуальности и сейчас. 
Не смотря на то, что все эти четыре направления так или иначе пересекаются и создают теоретические построения разных уровней, очевидно, что для заявленной в проекте тематики, наибольшее значение имеет четвертый “topic”. А именно теории социокультурной адаптации мигрантов, среди которых наиболее существенное значение имеют теории ассимиляции, этнического плюрализма и теории, связанные с созданием трансграничных социальных пространств. Зарубежные исследователи «успели» не только создать эти теоретические концепции, но и отвергнуть их и заняться поиском новых теоретических парадигм. 
Так, Portes (1997) указывает, что «исследование текущего состояния иммиграции с попыткой использования усвоенных концепций ассимиляции, плавильного котла, культурного плюрализма, и других подобных концепций прошлого века есть попытка идти против течения, использование рамок предыдущей эры для интерпретации случаев современного мира».
Впрочем, такой «отказ» от проверенных концепций еще не означает, что «найдена» теория высокого уровня, позволяющая понимать миграционные процессы, идущие по всему миру. По мнению Portes в настоящее время как таковая теория миграций отсутствует, поэтому исследователи постоянно попадают в некие «ловушки» объяснительных смыслов. «При отсутствии теории, мы имеем сегодня главным образом аморфную массу данных об иммиграции в разных странах и серию концептов, состояние  которых редко превосходит то, что задаются в рамках идеи нации-государства. Необходимы сравнительные проекты, которые сфокусируются на исследовательских темах высокого уровня абстракции, а не на решении политических задач, и использует при этом общую кросс-национальную методологию». 
Действительно, обзор теоретических работ по проблеме исследования (см. приложение 1) показал, что наиболее распространенным современным концептом при изучении миграции является использование идеи «транснационализма», идеи создания «транснациональных сообществ».
 Основное отличие этих идей от «классических» состоит в том, что мигрантам вместо необходимости освоения новой культуры, ассимиляции к ней, приписывается возможность создания социальных полей, пересекающих географические, культурные и политические границы. «В соответствии с исследованиями Basch и др. (1994), Glick-Schiller и др. (1992), Guarnizo (1994), Goldring (1992), число людей, которые включены в транснациональную деятельность различных видов - экономическую, политическую, и социальную – может представлять значительную часть населения обеих территорий, как отправляющей, так и принимающей. В этом смысле, они становятся частью нового механизма адаптации, довольно сильно отличающегося от тех, что были найдены при изучении иммиграции в конце столетия».
Конечно, было бы весьма наивным просто «поверить» западным исследователям, которые предлагают отвергнуть «старые» теории, предпочтя им новые. Однако проведенные нашей исследовательской группой исследования позволяют говорить о том, что «трансграничная концепция» обладает достаточным потенциалом для объяснения изучаемых феноменов. 
Однако при этом ранее, изучая локальные приграничные ситуации (Благовещенск-Хэйхэ, Забайкальск-Манчжуоли), мы использовали термины «транснациональные социальные пространства» и «транснациональные сообщества» как синонимы. Однако Faist предлагает выделить три типа социальных пространств в зависимости от того, какие ресурсы связывают их членов. А именно: транснациональные семейные группы (наименьшая категория), транснациональные окружности (в основном – торговые сети), транснациональные сообщества (по Faist это либо приграничные сообщества, либо Диаспоры). Эта концепция, на наш взгляд, хорошо ложится на те разнообразные ситуации, которые изучались в пилотной части проекта, и будут рассматриваться далее. Очень важным выводом из проведенного теоретического анализа является то внимание, которое сфокусировано на этнических анклавах (например, China-town), что также будет учтено далее при проведении основного этапа исследования.

1.2.	типизированы механизмы адаптации мигрантов по критерию используемого ресурса (формальные государственные институты, формальные и неформальные «этнические» институты, сетевые и земляческие ресурсы, личный социальный капитал)
Опубликована масса научных работ, в которых доказывается, что если мигрант не интегрируется в местное сообщество, то либо он попадает в маргинальные группы, либо – в сегрегированные. Понятно, что государство заинтересовано в интеграционном варианте, то есть поиске механизмов адаптации. И по этому вопросу исследовано и написано немало, основные механизмы адаптации, по мнению различных авторов, сводятся к: 
- обращению к различным программам (государственным и негосударственным) поддержки мигрантов; 
- использованию ресурса диаспор (трактовка термина, конечно, весьма различна, в т.ч. рассматриваются институционализированные этнические объединения типа НКО); 
- обращению к сетевым, земляческим, родственным ресурсам; 
- использованию личного потенциала (образовательного, предпринимательского и т.п.), иначе говоря социального капитала.

1.3.	выделены для дальнейшего эмпирического исследования группы мигрантов, чьи механизмы адаптации имеют принципиальные различия: трудовые мигранты, учебные мигранты и иммигранты
Для целей проекта нами выделены следующие группы мигрантов: 
Первая группа (на приезд которой, если судить по нормативным актам, до сих пор рассчитывают власти) – это так называемые «бывшие соотечественники», «этнические русские». Опыт показывает, что у «вынужденных переселенцев», «беженцев» которые до настоящего времени составляли большую часть этой группы мигрантов, возникало множество проблем с поселением, трудоустройством, проживанием, обучением детей и т.д. Иначе говоря, с их адаптацией на новом месте. 
Впрочем, больший акцент в исследовании планируется сделать на различных группах мигрантов из Закавказья, Средней Азии, Китая. Большая часть этих мигрантов слабо владеют, или вовсе не владеют русским языком, и имеют иные нормы поведения, нежели приняты в РФ. Взаимное восприятие иммигрантами и местным сообществом друг друга чаще всего негативно, т.е. потенциально конфликтно.
И российское общество в качестве принимающего мигрантов, и сами мигранты в период их адаптации к этому обществу постоянно сталкиваются с социокультурными задачами высокой степени сложности. Это и взаимное уважение тех «предельных» культурных ценностей, отказ от которых будет восприниматься каждой из сторон как угроза ее идентичности. Это и выработка толерантных форм взаимодействия, что предполагает устранение из практики общения взаимоисключающих норм поведения. Это и признание  принимающим сообществом используемых мигрантами и диаспорами в процессе экономической активности социальных практик, не противоречащих нормам закона, а перед мигрантами и диаспорами – задача усвоения и соблюдения этих норм. Именно поэтому в отличие от большинства опубликованных ранее работ по проблемам адаптации мы сконцентрируемся не на оценке «уровня адаптированности», а на изучении практик взаимной адаптации – то есть рутинизированных повседневных (взаимо-) действий мигрантов и представителей принимающего сообщества. 
Понятно, что использованная выше «национальная» типология весьма условна: не менее, и, вероятно, даже более продуктивно деление по другим признакам. Например,  по уровню образования, гендерной принадлежности, возрасту, профессиональному статусу и т.п. Мы предполагаем (это ключевая гипотеза исследования), что социальные модели поведения мигрантов, которые приезжают 
 - работать (в т.ч. заниматься предпринимательством)
- жить (т.е. остаться на ПМЖ), 
- учиться 
значительно отличаются друг от друга. 
Качественное отличие заключается в том, что для тех, кто едет зарабатывать ( и наемный персонал и мелкие предприниматели), принимающая среда – экономический ресурс, который нужно использовать, место работы, а не жизни.  Следовательно, они могут стремиться сохранить традиционные для себя условия жизни, и не быть ориентированными на «адаптацию» или «интеграцию». 
Мигранты, изначально ориентированные на оседание в стране, или сформировавшие такую установку через несколько лет пребывания (т.е. собственно иммигранты; здесь же особую нишу занимают вынужденные переселенцы), имеют принципиально иной, значительно более позитивный адаптационный потенциал. 
И, наконец, адаптационные модели поведения студентов не похожи ни на «гастарбайтерские», ни на иммиграционные. В отличие от первых, студенты, как правило, приезжают на более длительный срок, вынуждены больше времени проводить в окружающей среде и в большей степени общаться с ее представителями. В отличие от иммигрантов, студенты, как правило, приезжают, чтобы выучиться и вернуться на родину, и, следовательно, не должны испытывать потребности/необходимости изменять традиционные для себя культурные, повседневные культурные практики. Вместе с тем, эта категория мигрантов может рассматриваться как привлекательный стратегический ресурс как в смысле адаптационного потенциала, так и с точки зрения уровня их подготовленности и востребованности для развития экономики. Однако изучению этой миграционной группы до сих пор практически не уделялось внимания, ни с точки зрения уровня их адаптированности, ни с точки зрения повседневных практик адаптации. 
2.	 Обоснование выбора исследовательских площадок
Регионы России значительно отличаются по миграционному потоку, и это отличие заключается отнюдь не только в его количественном измерении, но и в «качественных» характеристиках. В соответствии с выделенными нами исследовательскими задачами и сформулированными гипотезами, наиболее перспективными для изучения считаем следующие площадки:
1. Дальневосточные, прежде всего, южные, приграничные территории и Забайкалье – как регионы, активно притягивающие китайских мигрантов. Опубликовано достаточно работ, в т.ч. китайских исследователей, в которых доказывается, что значительная часть китайцев едут в Россию не жить и не учиться, а работать по найму (в сельскохозяйственной, строительной отраслях), а также заниматься предпринимательством (относительно крупным, в строительной, лесозаготовительной, аграрной и других отраслях, или мелким, таким как «народная» торговля или общественное питание или сфера услуг). Поэтому на таких площадках, как Благовещенск, Забайкальск, Улан-Удэ, Краснокаменск будут отрабатываться исследовательские задачи, связанные с изучением адаптации, прежде всего, трудовых мигрантов, в т.ч. предпринимателей.
2. Сибирь традиционно является полиэтничным регионом, куда «стекаются» мигранты из КНР, Средней Азии и Кавказа и где, в силу достаточно высокого промышленного развития при нехватке трудовых ресурсов, активно используется труд «гастарбайтеров». Поэтому продуктивным представляется отработка на этой площадке вопросов, связанных с практиками адаптации тех мигрантов, кто приехал на непродолжительное время для работы, т.е. «чистых гастарбайтеров». 
3. «Новые» приграничные регионы РФ, например, Воронежская область. На данной исследовательской площадке будут рассмотрены стратегии и механизмы адаптации трудовых и учебных мигрантов, а также, учитывая региональную специфику (географическое положение, состояние экономики и относительно мягкую этнонациональную политику) вынужденных мигрантов. 

 «Роль учебной миграции из зарубежных стран в социально-экономическом и демографическом развитии России (на примере Томска и Москвы)».
В ходе пилотной стадии Проекта исследовательским коллективом был создан и апробирован инструментарий для основного этапа: анкеты для опроса иностранных участников и вопросник для проведения экспертных интервью. Анкеты для опроса иностранных учащихся апробированы на 5 иностранных учащихся из Томска и 5 – из Москвы. Вопросник для экспертов апробирован на 3 экспертах из Москвы и 3 - из Томска.
Несмотря на то, что предварительный, пилотный этап не был ориентирован на получение конкретных научных результатов, а носил подготовительную к основному этапу функцию, предварительные выводы и итоги в результате его проведения представляется возможным сформулировать.

Был проведён пробный контент-анализ прессы за 2006-2007 в Томска и Москвы (за 2006 год)  по учебной миграции. 
В Томске был проведён мониторинг газет «Томский вестник» и «Вечерний Томск. Наукоград», а в Москве – «Вечерняя Москва». По итогам обзора можно сделать следующие выводы:
 - пресса обоих городов информирует читателей о перспективах,  проблемах, любых позитивных моментах как для города, так и для страны в целом, связанных с обучением иностранных студентов эпизодично и поверхностно, не считая эту тему интересной и важной, хотя в Томске этому уделяется намного больше внимания, чем в Москве, где в обследованной прессе в основном пишут о трудовой, а не о учебной миграции;
- основное внимание прессы сосредоточено на описании культурных и праздничных мероприятий с участием иностранцев, что скорее способствует формированию положительного,  чем отрицательного образа иностранного студента в сознании горожан;
 - в целом по версии прессы  Томск представлен как спокойный,  относительно «безопасный», и доброжелательный  город для обучения иностранцев в ВУЗах, Москва предстаёт скорее как  небезопасный город как для всех мигрантов в целом, так и для иностранцев-учащихся в частности – статьи не отличаются высоким уровнем толерантности по отношению ко всем приезжим.
- информация в прессе по освещению жизни иностранных студентов  в основном  носит официальный, можно сказать официозный характер, что скорее мешает формированию позитивного образа учащихся-иностранцев, отодвигая их восприятие за рамки «близкого»,  «доступного» и «дружественного».
Опрос учащихся иностранцев носил скорее тестовый характер, поэтому на основании его результатов некорректно было бы делать какие-то предварительные выводы из-за малой величины выборки (10 человек), но сама работа с анкетами позволила выявить несколько недочётов в ней, что позволило внести коррективы в анкету, которую предполагается использовать на основном этапе исследования.
Экспертный опрос, помимо теста вопросника для более масштабного экспертного опроса,  дал больше всего практических результатов, на основании которых можно сформулировать промежуточные выводы о развитии учебной миграции, сформированные на основании мнений опрошенных экспертов:
- государственная политика по отношению к учебной миграции в РФ подменяется межвузовским сотрудничеством, не существует государственного управления потоками учебных мигрантов, нет программ, подобных DAAD и т.п.;
- налицо отсутствие государственной инициативы в продвижении российской образовательной системы на международном уровне, слабая поддержка частных инициатив российских ВУЗов по развитию позитивных эффектов учебной миграции и повышения уровня толерантности по отношению к иностранным учащимся (например, Всероссийского фестиваля иностранных студентов в Томске и т.п.);
- по мнению большей части экспертов, органы власти различного уровня не рассматривают   учебную миграцию как   источник косвенных и прямых   выгод для  научно-образовательного комплекса и экономики конкретного города, как политический ресурс для страны в целом (обучавшиеся в России студенты, пополняя зарубежные элиты, увеличивают лояльность к России, становятся своеобразными  «агентами влияния РФ» за границей), нет сложившегося во властных структурах понимания  многоаспектной и долговременной выгоды от учебной миграции;
- конкуренция в мире за учебных мигрантов растёт, а Россия не имеет активной позиции по включению в мировой рынок образовательных услуг;
- поток учебной миграции в РФ может и должен быть поддержан через налаживание связи с бывшими учащимися ВУЗов РСФСР и РФ, создание разнообразных клубов бывших выпускников ВУЗов, специальных новостных рассылок и встреч выпускников; 
- методы, которыми осуществляется межгосударственный обмен неэффективны (вместо грантов, за которые должны конкурировать иностранные студенты существует сложная система, не позволяющая отбирать для учёбы лучших иностранных учащихся; выделяемые на стипендии средства минимальны и не привлекают в страну иностранные таланты);
- важной задачей государства становится достижение межправительственных соглашений о международном признании (нострификации) российских дипломов;
- инициаторами и организаторами учебной миграции в РФ выступают российские  ВУЗы, которые самостоятельно развивают, стимулируют и укрепляют учебную миграцию;
- ВУЗы рекламируют свои научно-образовательные  возможности, используя при этом  учебную миграцию как ресурс, но пока этот процесс носит ограниченный характер;
- недостаточна реклама в сети Интернет, которая способна оперативно донести информацию до иностранного потребителя, отсутствует мультиязычие ВУЗовских сайтов, не всегда существует даже английский вариант сайта, а если и существует, то он менее полон, чем русскоязычный вариант;
- при низкой рентабельности обучения небольшого числа иностранных студентов (по опыту ТПУ – 250 студентов были порогом выхода на уровень рентабельности обучения)  государство должно предоставить условия для развития политики ВУЗа по обучению как можно большего числа иностранных студентов;
- увеличение числа иностранных студентов стимулирует повышение качества образования, международную мобильность, коррекцию учебных программ в сторону приближения к международным стандартам,  повышает уровень знания иностранных языков среди преподавателей;
- в целом недостаточен уровень понимания специфики работы с потенциальными  иностранными абитуриентами в их странах, где должны действовать местные вербовщики, понимающие местную специфику.
- не решён вопрос быстрой нострификации иностранных дипломов о среднем образовании зарубежных абитуриентов, наличие только одного центра (в Москве) затрудняет работу с иностранными учащимися, необходимо упрощение этой процедуры, упразднение  бюрократических процедур по ней;
- слабо разработаны адаптационные механизмы, которые смогут помочь наиболее безболезненной и  быстрой интеграции  иностранных учащихся   в РФ, поэтому ВУЗы руководствуются  в этом вопросе собственным опытом, обмениваясь им с небольшой интенсивностью, тогда как это должно быть одним из направлений государственных программ по обмену;
- организация учебного процесса в России и зарубежных странах, практикующих возможность выбора части учебных курсов, не совпадает, что становится препятствием в конкуренции на мировом образовательном рынке;
- необходимо развивать обучение по магистерским и бакалаврским программам, с более коротким сроком обучения, и более высокой оплатой, требующим специфического механизма привлечения иностранных абитуриентов, и повышения качества программ обучения до мирового уровня;
- сложная система приёма иностранцев для обучения, связанная с бюрократическими сложностями, чрезмерная централизация управления образованием и сверхконтроль за финансовыми операциями ВУЗов, ограничение их самостоятельности, негативным образом сказывается на развитии учебной миграции и возможности конкурировать на мировом образовательном рынке;
- запрет на работу для иностранных учащихся оборачивается для них дополнительной сложностью и ставит барьеры для обучения в РФ небогатой, но талантливой зарубежной молодёжи, которая в состоянии заплатить за обучение, но не в состоянии обеспечить свой быт без дополнительных заработков;
-  слабая адаптация учебных материалов к невысокому уровню знания языка иностранными учащимися, отсутствия планирования в их подготовке в целом по образовательной системе, необоснованно частые смены учебных планов  и неэффективная система подготовки к учёбе (подготовительные факультеты с ограниченной пропускной способностью, крайняя сложность в открытии новых) отсекает часть потенциальных желающих учиться в России
-  иностранные учащиеся не выделяются в общественном мнении из общего миграционного потока, они слабо отличаются от гастарбайтеров в общественном мнении, несмотря на то, что они коренным образом выделяются из всех миграционных потоков, и сравнимы по статусу только с мигрирующими профессионалами. В этом немалая вина как СМИ, так и государства, не занимающихся пропагандой и разъяснительной работой;
- отсутствует превентивная работа по снижению уровня шовинизма, национализма, в том числе бытового, не ведутся  профилактические, пропагандистские мероприятия, слабо работает МВД, что крайне затрудняет создание положительного имиджа о РФ, как о стране, безопасной для учебы молодых юношей и девушек из зарубежных государств.
В заключение стоит отметить, что Томске налажены связи с руководством и кураторами обучения иностранных учащихся в Томском Политехническом институте, а в  Москве – с кураторами обучения иностранных учащихся в РГСУ и РУДН, что упростит реализацию проекта на основном этапе. Кроме того, все вышеперечисленные результаты пилотного исследования служат серьёзным научным заделом для проведения основного этапа исследования.

Воронежская область в контексте трансграничных миграций.

Актуальность исследования проблемы миграционных процессов в Воронежской области. Воронежская область долгое время являлась притягательной для мигрантов. По степени интенсивности иммиграционных потоков и их количественным показателям можно выделить три основные группы мигрантов, которые в значительной мере формируют региональный миграционный фон: беженцы и вынужденные переселенцы, трудовые мигранты и учебные (образовательные) мигранты. Интенсивность первой категории - беженцев и вынужденных переселенцев - в последние годы значительно ослабла. Вторая и третья категории мигрантов в последнее время имеет некоторую тенденцию к росту, что вызывает определенную обеспокоенность как среди региональных властей, так и у населения. Необходимо учитывать, что для облегчения проживания трудовые мигранты «вынуждены использовать механизмы этнической солидарности, что приводит к формированию закрытых этнических образований… В результате в обществе нарастают враждебные настроения в отношении мигрантов, возникают ультраправые партии, происходят открытые столкновения на национальной почве». Отметим серьезность этого момента применительно к Воронежской области: за последние несколько лет в регионе было убито несколько иностранных студентов, что говорит о достаточно высоком уровне национальной неприязни в г. Воронеже и области. В случае если подобная агрессия в ближайшее время будет проявляться и в отношении многочисленных трудовых мигрантов, опасный конфликтный потенциал региона грозит вылиться во взрыв шовинистических настроений. Таким образом, деструктивный фактор роста межнациональной розни в контексте современной политической обстановки усиливает конфликтность привлечения иностранной рабочей силы в страну, что усугубляется экономическими потребностями государства в трудовых ресурсах. 
Актуальность исследования миграционных процессов в Воронежской области подтверждается также результатами анализа сложившихся тенденций социально-экономического развития за 2000-2006 гг. и оценкой прогнозных значений на краткосрочную перспективу: положительное влияние миграционных процессов обусловлено, с одной стороны, развитием большинства сфер экономики, с другой, - снижением численности населения региона в связи с происходящими демографическими процессами.

1. Основные тенденции экономического развития, подтверждающие положительное влияние миграционных процессов. Воронежская область по основным своим социально-экономическим параметрам относится к серединному освоенному региону, что позволяет предположить достаточно высокую степень типичности происходящих здесь процессов. Динамика ВРП в 2003-2007 годах свидетельствует об устойчивой тенденции поступательного экономического развития области. Ведущими отраслями, обеспечивающими основной объем регионального ВРП, являются: промышленность, сельское хозяйство, торговля и общественное питание, строительство, транспорт и связь, на долю которых приходится около 70% произведенного ВРП. Положительная динамика ВРП обусловлена увеличением производства в реальном секторе экономики, повышением потребительского спроса населения за счет роста его реальных денежных доходов и положительной динамикой развития сферы услуг. Но экономический рост не является устойчивым, что обусловлено особенностями экономики и незавершенностью ее структурных преобразований.
Воронежская область является весьма привлекательной для мигрантов. С 1990 по 2006 год сюда прибыло более 130 тыс. человек из республик бывшего Советского Союза. Показатель «удельной миграционной нагрузки» в Воронежской  области выше среднего по стране и составляет 14 чел. на 10000 чел. трудоспособного населения
Краткосрочный прогноз на 2006-2008 гг. инерционного развития социальной сферы Воронежской области предполагает ежегодное возрастание ВРП примерно на 4,6 %, а по инновационному сценарию рост ВРП составит 106,0 %. По данным Воронежстата в 2006 г. рост ВРП превзошел ожидания. Причины такого положения формируют позитивные фрагменты, влияющие на вариантность перспектив развития региона. В наибольшей степени будет повышаться доля пищевой промышленности, в меньшей степени – химической, удельный вес машиностроительного комплекса, промышленности стройматериалов и электроэнергетики уменьшится. 

2. Основные тенденции изменения демографической ситуации и состояния рынка труда, подтверждающие положительное влияние миграционных процессов. Демографическая ситуация оказывает отрицательное влияющий на изменение в социально-экономической сфере региона. В соответствии с краткосрочным прогнозом по инерционному сценарию численности населения будет снижена с 2314,6 до 2278,3 тыс. чел., а с учетом инновационных процессов – до 2288,2 тыс. чел. По данным Воронежстата численность населения области в 2006 г. составила 2294,6 тыс. чел. Снижение численности населения затрагивает все его слои. Наряду с этим изменение возрастного состава населения в рассматриваемом периоде будет благоприятно отражаться на общих показателях рождаемости и, следовательно, на демографической динамике в целом. В возраст наиболее интенсивного деторождения будут входить относительно многочисленные поколения женщин, родившихся в первой половине и середине 80-х годов. Коэффициент рождаемости возрастает до 8,6 родившихся по инерционному прогнозу и до 9,2 родившихся – по инновационному. По данным Воронежстата на 1000 человек населения в 2006 г. приходилось 8,4 родившихся, что свидетельствует об инерционности развития, и вероятности отрицательных последствий в будущем. Большое влияние на уровень рождаемости оказывает социальная незащищенность родителей на рынке труда; отсутствие гарантий занятости с учетом семейного положения работников и числа иждивенцев, в первую очередь детей; низкий уровень заработной платы в условиях роста цен и инфляции.
Коэффициент смертности снизится по инерционному сценарию с 18,5 до 18,0 умерших на 1000 чел. населения. Данные Воронежстата за 2006 г. отражают коэффициент смертности 18,1, что подтверждает прогнозную оценку. Результатом выявленных тенденций является снижение величины естественной убыли населения и повышение ожидаемой продолжительности жизни, в 2006 г. она составила 66,1 года.
Особенно остро абсолютная убыль населения проявляется в сельской местности. В этих условиях наиболее динамичным и действенным способом решения проблемы увеличения численности населения, приводящего к росту трудового потенциала, является миграция. Задача общества и государства состоит в выявлении способов оптимизации сочетания миграционных процессов и размещения производственных сил.
Численность экономически активного населения начиная с 2005 г. увеличивается и достигла в 2006 г. по данным Воронежстата 1148,5 тыс. чел. Та же закономерность характеризует изменение численности занятых, которая начиная с 2005 г. возрастает и в 2006 г. достигла 1085,8 тыс. чел. Наибольшая доля численности занятых будет в обрабатывающем производстве и составит 19,7 %. Сравнительно высокий удельный вес занятых сохранится в сельском хозяйстве, охоте и лесном хозяйстве - 12,81 %, в образовании - 11.69 %, в оптовой и розничной торговле - 10,83 %, в здравоохранении 10,02 %. Значимыми по численности занятых также будут транспорт и связь - 7,68 % занятых.
Позитивные процессы в экономике и социальной сфере обусловят устойчивый спрос на рабочую силу, объем которого возрастет с 286 до 291 тыс. чел. Повысится потребность в работниках для замещения вновь создаваемых рабочих мест (с 8% до 9% общего спроса). Улучшение положения в реальном секторе экономики будет способствовать снижению текучести рабочей силы. Сохранится дефицит квалифицированной рабочей силы, усиливающийся влиянием инновационных процессов. Изменения на рынке труда будут определяться не только экономическим ростом, но и начавшимся на каждом третьем – четвертом предприятии процессом модернизации производства.
Общий уровень безработицы по прогнозным оценкам инновационного сценария имел тенденцию с снижению, что получило подтверждение. Согласно данным Воронежстата в 2006 г. общий уровень безработицы снизился на 2 п.п. и составил 5,5 %. Уровень зарегистрированной безработицы ежегодно повышался и в 2006 г. составил 2,0 %. Категориями повышенного риска безработицы являются сельские жители, женщины, лица с низким уровнем образования, неформально занятые.

3. Выявлена проблема трудоустройства мигрантов, имеющая тенденцию к обострению. По результатам вторичного анализа социально-демографических опросов, которые в разные годы проводились в области, в том числе и с участием авторов и данным статистики более 40 % трудоспособных вынужденных мигрантов работают не по специальности, причем в сельской местности таких случаев в 3,5 раза больше, чем в городах. Более чем у четверти вынужденных мигрантов профессиональный статус понизился. Вызвано это отчасти и тем, что относительная доступность жилья приводит мигрантов, прежде всего, в сельскую местность, где труднее найти работу вообще, не говоря уже о высококвалифицированном труде. В Воронежской области в селе осело 86,1 % беженцев и вынужденных переселенцев, хотя 85 % из них — это бывшие горожане. Купив или построив в селе жилье, бывшие архитекторы, инженеры, врачи, учителя и т.п. вынуждены сменить свою профессию. 71,5 % из опрошенных нами мигрантов в г. Борисоглебске Воронежской области работают не по специальности, переквалифицировавшись чаще всего в строителей. Происходит смена квалифицированного труда на малоквалифицированный. Значительной части мигрантов вообще не удалось трудоустроиться. В отдельных районах Воронежской области их доля достигает 30 %.
Остро стоит вопрос адаптации вынужденных мигрантов к ситуации на территориальном рынке труда и к условиям проживания. В результате анализа миграционной биографии опрошенных в ходе социологического исследования вынужденных мигрантов можно с достаточной долей условности выделить активную и пассивную формы адаптации.
Активная стратегия адаптации в рамках своей профессии свойственна высококвалифицированным специалистам, нашедшим работу по специальности. Возможна активная адаптация через различные виды предпринимательской деятельности, как добровольной, так и вынужденной. Причем она может быть свойственна людям с различным образовательным уровнем. Достаточно активно идет адаптация и через получение нового или дополнительного образования. Такая стратегия свойственна социально мобильной части вынужденных мигрантов. 
Стратегия неактивной адаптации через поиск работы, соответствующей основной профессии, присуща группам переселенцев предпенсионного возраста, с большим стажем работы по профессии, с низким уровнем образования. Пассивно адаптируются через помощь и поддержку различных общественных институтов пенсионеры, инвалиды, хронические безработные с низким уровнем притязаний.
Вызывают определенные сложности проблемы социокультурной адаптации мигрантов. Около половины опрошенных отмечают их обособленное от местного населения существование. Около 20 % указали на периодически возникающие культурные и бытовые конфликты.
Сроки и характер адаптации вынужденных мигрантов зависят от их трудоустройства, характера расселения по территории области. В настоящее время имеются крупные поселения по 540 – 300 семей, но доминируют средние (по 50 – 100 семей) и мелкие (по 1 – 20 семей). Значительная часть мигрантов объединена в поселенческие организации, заботящиеся о создании рабочих мест, трудоустройстве своих членов, что минимизирует безработицу до 2 – 3 %. А среди индивидуально обустраивающихся мигрантов она достигает 21,4 %.
В области еще не решены проблемы вынужденных переселенцев (с начала этого потока прошло уже почти 20 лет), а ситуацию начинает усугублять трудовая этническая, порой нелегальная миграция. В Воронежскую область приезжают, в основном, трудящиеся их приграничной Украины, а так же Молдовы, Таджикистана, Азербайджана и Армении. Многие пытаются закрепиться на постоянное место жительства, в том числе и нелегально. 
По данным социологического опроса, проведенного с участием авторов в 2006 г. в Воронежской области, 70,0 % респондентов высказалось против привлечения для работы в Воронежскую область людей из других регионов и стран, т.к. они отнимают рабочие места у местного населения, они усиливают конкуренцию за жилье, они не уважают традиции, языка местных жителей, что рождает конфликты.
Кроме этих ответов, респонденты говорят, что мигранты «это чуждый элемент, нужно вести хозяйство интенсивно, а не экстенсивно, тогда народа будет хватать» (1,7 %), «мигранты снижают престиж рабочих профессий, т.к. у них ниже оплата и хуже условия труда» (0,8 %), «у нас хватает рабочих рук» (0,8 %), и т.д. Вместе с тем, многие респонденты понимают, что прием мигрантов в условиях депопуляции населения в области – дело неизбежное. Поэтому почти 30 % считают, что надо привлекать рабочую силу из других регионов, т,к. они делают работу, на которую не соглашается местное население, вносят разнообразие в культуру, восполняют естественную убыль населения.
Чаще других протестует против приема мигрантов население с бедственным материальным положением. Поэтому проблема приема мигрантов, прежде всего, предполагает решение внутренних социально-экономических вопросов, предоставление социальных гарантий коренному населению.

4. Проблема адаптации мигрантов связана с их трудовой мобильностью. Как показали исследования миграционные потоки неоднородны по временной интенсивности и структуре. Интенсивность миграции людей разного возраста различается в несколько раз. Реже всех мигрирует население старше 50 лет. В Воронежской области данный процесс имеет и гендерный аспект: 53,2 % составляют женщины, 46,8 % - мужчины. Частью миграционного потока являются вынужденные переселенцы, среди которых преобладают выходцы из Средней Азии. Характеристику мигрантов по полу и возрасту необходимо учитывать на этапе исследования демографического и трудового потенциалов территории, при размещении производительных сил, а также при составлении баланса трудовых ресурсов. Под влиянием миграции происходит изменение возрастной структуры населения региона.
Наряду с этим, миграционные процессы ведут к обострению проблем, связанных со сложностью регулирования миграции: обострением ситуации на рынке труда, расширением неформальной занятости, теневой и криминальной экономики. Миграционные потоки в различные периоды времени отличаются не только направленностью, но и структурой. Наряду с мигрантами, имеющими низкий уровень профессиональной подготовки, формируется их слой, с высоким уровнем квалификации. С одной стороны – это положительное явление, т.к. ведет к повышению трудового потенциала региона, с другой – обостряет ситуацию на рынке труда. Выявлена диспропорциональность в обеспечении потребности экономики региона рабочей силой: превышение спроса (числа вакансий) над предложением (числом ищущих работу) по рабочим, тогда как по специалистам картина обратная – предложение превышает спрос. В среднем на 1-го квалифицированного рабочего приходится 1,5 вакансии, а на 1-го специалиста – 0,5 вакансии.

5. Вузы Воронежа, как механизм адаптации иностранных учащихся. Проблемы интеграции учебных мигрантов, особенно иностранных студентов, также весьма остро стоят в Воронеже, который в последнее время приобрел печальную славу города, нетерпимого к иностранцам из-за преступлений, совершенных в 2004-2005 годах. В течение последних пяти лет вновь наблюдается расширение учебной миграции как внутренней, так и внешней. Увеличивается доля иностранных студентов в ВУЗах г. Воронежа. На это обстоятельство все больше внимания обращают миграционные службы, учитывая прежде всего то обстоятельство, что в учебной миграции принимают участие лица трудоспособного возраста. Переезд учебных мигрантов влияет на региональный рынок труда из-за того, что в период обучения практически все иногородние и иностранные студенты стремятся подрабатывать, а после окончания учебы многие находят работу в Воронеже.
Учебная миграция - относительно "мягкий" вариант адаптации, так как во время обучения студент-иностранец имеет определенные социальные гарантии, которых лишён трудовой мигрант. Он имеет большие возможности для поэтапной интеграции. К тому же социологические исследования показывают, что студенческая среда более толерантна. 
Представляется, что изучение учебной миграции заслуживает особого внимания, т.к. в настоящее время нет исследований влияния образовательных миграций на рынок труда, на демографическую, религиозно-политическую ситуацию. Сегодня даже статистика представляет крайне бедную информацию об учебных мигрантах.

6. Проблемы адаптации школьников. Анкетирование учителей и руководителей  школ Воронежской области и собеседование с ними проводимые в областном институте повышения квалификации работников образования (ВИПКРО) при непосредственном участии авторов, позволили выявить круг проблем вынужденных переселенцев с точки зрения педагогов.
Следует выделить проблемы общие, независимые от расположения школы и напрямую зависимые (город - сельская местность, особенности данного населенного пункта и т.п.). Мы оставляем за рамками проблемы, связанные с материальным обеспечением семей вынужденных переселенцев, хотя, без сомнения они оказывают важное и прямое влияние на все другие проблемы. Остановимся на психологических и педагогических проблемах:
1. Трудности психологической адаптации, приспособления к иному менталитету. По мнению учителей, даже десять лет жизни в новой среде не меняют в основе старый менталитет. Особенно это касается выходцев с Кавказа и республик Средней Азии. В связи с этим наблюдаем стремление вынужденных переселенцев к обособлению (или в официальном и неофициальном "землячестве" или даже в рамках одной семьи). Худшее знание истории и культуры новой родины, быта, привычек и традиций, языка (особенно на уровне местного сленга и возрастного жаргона), стойко сохраняющийся акцент часто делают детей вынужденных переселенцев изгоями уже изначально.
2. Российская "принимающая" среда зачастую антаготистична по отношению к вынужденным переселенцам, прежде всего на бытовом уровне. Даже в начальных классах, по сообщениям педагогов, к "нерусским" (даже если они русские) проявляется национальная нетерпимость, выражаемая в насмехании над культурными особенностями. В среднем звене школы враждебность местных усиливается, провоцируя скрытые и открытые конфликты. Как считает большинство опрошенных учителей, в массовом сознании негативное отношение к чеченцам переносится на всех "чужих", "не наших". Учителя наблюдают последние несколько лет явное усиление таких тенденций, которые становятся более заметными после терактов. В районах, где велика концентрация переселенцев (например, Борисоглебский район), имеет место широкое распространение дезинформации об агрессивных намерениях и поведении выходцев из бывших союзных республик, обусловленное предвзятым отношением коренных жителей.
3. Еще один комплекс проблем, на который обращают внимание педагоги, связан с обучением детей вынужденных переселенцев. Во-первых, у большинства из них наблюдаются трудности с языком, акцент. Во-вторых, проблемы в отношениях с другими детьми создают трудности в учебе: "чужие" боятся отвечать, выступать на уроке, пропускают много занятий по сравнению с "местными". Многие из них обучались по программам, значительно не совпадающими с программами российскими. Родители и дети жалуются на трудности адаптации к новым для них программам.
Была проведена психолого-педагогическая диагностика членов семей вынужденных переселенцев. В результате обследования было определено, что на территории Воронежской области возникла сложная межнациональная и межконфессиональная ситуация. Вынужденные переселенцы и беженцы в большинстве представлены выходцами из республик Закавказья и Северного Кавказа, Средней Азии, не относящиеся к представителям коренной нации и исповедующие иную (исламскую) религию.
С учетом выявленного круга проблем были выявлены критические точки, требующие немедленного решения. Эта проблема преодоления разницы в уровне знаний и в более широком смысле интеллектуального отставания детей переселенцев. Анкетирование учителей-предметников, проводимое в ВИПКРО, показало наличие трех групп проблем:
- зависимости между трудностью психологической адаптации и разницей в менталитетах. Подобная трудность усугубляется высокой степенью ригидности, низкой восприимчивости пришельцев;
- враждебностью или недружелюбием со стороны некоторых представителей российского общества;
- отставание в интеллектуальном развитии детей вынужденных переселенцев.
В результате анализа успеваемости детей вынужденных переселенцев выявлены как психологические, так и педагогические аспекты неадекватного восприятия информации, связанные с изучением основных школьных предметов - русского языка и математики.

7. Миграционные процессы усиливают стратификацию населения региона, характеризующуюся неравномерностью распределения между индивидами материальных благ, обладания знаниями, властью и т.д. Этот процесс проявляется как в принимающем мигрантов обществе, так и среди самих мигрантов. Наиболее остро стратификация проявляется в сфере распределения материальных благ, выявляя при этом «богатых» и «бедных». Полученные выводы сопоставлены с результатами Исследования, проведенные нами в 2006 году в рамках Воронежского МИОН, позволили обозначить проблему семейной бедности. Так, совокупный месячный доход, не превышающий величину прожиточного минимума, имели 15,9% опрошенных, а совокупный доход семьи, состоящей из трех человек, был ниже прожиточного минимума семьи соответствующего состава у 39,7% респондентов. Семьи мигрантов в подавляющем большинстве случаев многочисленны, что будет усиливать проблему бедности в регионе.
Увеличение объема валового регионального продукта создает базу для улучшения материального благосостояния населения области, что приводит к снижению численности населения с доходами ниже прожиточного минимума. В 2006 году доля этой части населения составила по оценкам Воронежстата 19,6 %, что соответствует инновационному сценарию прогноза. Среднедушевые денежные доходы населения (в месяц) достигли 7002,8 руб., среднемесячная номинальная заработная плата работников организаций – 6750,3 руб., средний размер назначенных месячных пенсий – 2658,4 руб. при величине прожиточного минимума в среднем на душу населения – 2813 руб. Ситуация в регионе будет меняться в связи с тем, что с 1 сентября 2007 г. минимальный размер оплаты труда, установленный на федеральном уровне, составляет 2300 руб. и регионы получили право устанавливать на своей территории свой собственный, повышенный МРОТ, заключая трехстороннее соглашение между профсоюзами, местными властями и работодателями. 
Возрастание роли и влияния миграции ведет к формированию двойных стандартов для местного населения и мигрантов. Различные подходы при квотировании рабочих мест, возрастные и профессиональные ограничения усиливаются с каждым годом. Решение этих проблем видится в укреплении и развитии законодательной базы. 

3. Выявлена необходимость изменения законодательной базы, касающейся миграционных процессов. Законодательная база, регулирующая миграционные процессы должна разрабатываться в рамках хорошо продуманной миграционной политики федерального центра и, соответственно, органов исполнительной власти субъектов федерации. Оправданной становится либерализация миграционной политики, что создает предпосылки для принятия в будущем иммиграционной модели формирования населения. Наряду с этим принятие закона от 5 ноября 2006 г. № 189-ФЗ «О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (в части усиления ответственности за нарушение порядка привлечения к трудовой деятельности в Российской Федерации иностранных граждан и лиц без гражданства)», с одной стороны, снижает нелегальную занятость и высвобождает рабочие места для российских наемных работников, с другой – создает предпосылки для роста коррупции в контролирующих органах. При этом не решенными остаются многие вопросы, касающиеся создания условий для достойной трудовой деятельности мигрантов, достойной оплаты их труда и соблюдения других требований социальной справедливости. В этой связи функции Федеральной инспекции труда, контролирующей деятельность работодателей, использующих труд мигрантов, должны быть существенно расширены.
Федеральные программы получают свое развитие на региональном уровне. Это относится, в частности, к реализации региональной программы на 2007-2012 гг. по оказанию содействия добровольному переселению в Воронежскую область соотечественников, проживающих за рубежом для преобразования социально-экономической ситуации на территории области, выполняемой в соответствии с Указом Президента Российской Федерации «О мерах по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом» и Государственной программы по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом».
Миграционные процессы увеличивают социальную нагрузку регионов, что рассматривается нами как серьезная проблема, требующая решения. Ситуация обостряется тем, что в современных условиях экономическое развитие России и ее регионов происходит в условиях перехода на рыночные отношения не только в экономической сфере, но и в сфере социальной защиты и поддержки населения. Произошло перераспределение властных полномочий между федеральными органами исполнительной власти, органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации и органами местного самоуправления по многим направлениям деятельности и прежде всего в осуществлении социальной политики, проведенное в соответствии с федеральными законами от 22.08. 2004 года № 122 и от 6.10.2003 года № 131, что потребовало перестройки всей системы органов, осуществляющих государственную поддержку граждан, нуждающихся в социальной защите.
Многочисленными исследованиями подтверждается, что в ближайшей перспективе российское общество в качестве общества, принимающего мигрантов, и сами мигранты в период их адаптации к этому обществу будут постоянно сталкиваться не только с экономическими и социальными, но и с социокультурными задачами высокой степени сложности, предполагающими конфликтность ситуации. Снижение остроты конфликтов и их разрешение возможно только в условиях действенного правового поля.

Специфика миграционной ситуации в Калининградской области.

Разрабатываемые правительством Калининградской области программы социально-экономического развития региона на период до 2015 г. предполагают  привлечение в экономику региона квалифицированных специалистов в рамках реализации Миграционной программы, рассчитанной на 10 лет, в течение которых в области предполагается закрепить около 450 тыс. мигрантов. Реализация данной программы потребует детальных комплексных исследований социально-демографических и экономических процессов в регионе,  изучения территориальных аспектов привлечения, закрепления и адаптации мигрантов в регионе. Вместе с тем, нам представляется весьма актуальным изучение не только предполагаемых масштабных прибытий в регион, но и западных миграционных  потоков из региона, свидетельствующих о несбалансированности рынка труда и образовательных услуг, отсутствии систем переподготовки кадров по ряду специальностей.  Проект предполагает ответить на вопросы: Какова динамика и качественная структура миграционных потоков? Насколько устойчив западный миграционный дрейф? В каких видах деятельности заняты привлекаемые в регион трудовые ресурсы и уезжающие в поисках работы за рубеж калининградцы?  Насколько удовлетворен их спрос на профессию и рабочие места? 
При определении приоритетных исследовательских задач рабочей группой была произведена инвентаризация актуальных факторов и социальных практик, влияющих либо связанных с миграционными процессами. Условно указанные факторы были разделены на группы:
-	факторы экономического характера;
-	факторы политического характера;
-	факторы демографического и, собственно, миграционного характера.
Факторы экономического характера:
-	Благоприятный климат, наличие мощного рекреационного ресурса (морское побережье). Обуславливает высокую привлекательность региона для потенциальных мигрантов. Фактор не связан с человеческой активностью.
-	Рост экономики Калининградской области при возрастающем дефиците трудоспособного населения. Данная тенденция определяет необходимость в постоянном пополнении указанного дефицита путем привлечения сторонней рабочей силы. Следует отметить, что рост экономики и доходов населения не является неким постоянным и устойчивым фактором (прогнозирование даже на краткосрочный период затруднено). 
-	Низкий уровень развития социальной инфраструктуры, транспортной сети. Слабый уровень развития сельских поселений. Проблема решаема, по крайней мере, в среднесрочной перспективе. Обуславливает низкую привлекательность региона для потенциальных мигрантов.
Факторы политического характера:
-	территориальная отдаленность и обособленность Калининградской области от остальной территории Российской Федерации и связанные с этим трудности в достижении региона для потенциальных мигрантов. Проблема не решаема на региональном уровне.
-	Ужесточение миграционного законодательства и законодательства о гражданстве Российской Федерации с 2002 г.. Принятие в 2002-2004 гг. Значительного количества законодательных и подзаконных актов, регулирующих миграционную политику России (Закон о гражданстве, Закон о правовом положении иностранных граждан, изменения и дополнения к Закону о въезде и выезде в Российскую Федерацию и т.д.). Не вполне ясны перспективы развития миграционного законодательства, пойдет ли оно по пути еще большего ужесточения или будет в значительной мере либерализовано (особенно в части миграционной политики в отношении сооотечественников).
-	Близость к странам Европейского Союза, однородная национально-культурная и языковая среда. Обуславливает высокую привлекательность региона для потенциальных мигрантов. 
Факторы демографического и миграционного характера:
-	Снижение рождаемости, естественная убыль населения (по состоянию на 2003 г. – около 8 тыс. человек, чуть  менее 1% населения области). Фактор устойчивый, решение возможно лишь в среднесрочной перспективе путем применения целого комплекса разнообразных мер как на федеральном, так и на региональном уровне (по оценкам экспертов ПРООН – не менее 20-25 лет). Обуславливает необходимость восполнения убыли посредством миграционных механизмов.
-	Наличие на территории  области значительного числа нелегальных мигрантов (в подавляющем большинстве лиц, переехавших из стран - бывших республик СССР, незаконно проживающих на территории региона). Оценки экспертов различаются в отношении числа этих лиц: от 10 тыс. до 30 тыс. человек (от 1 до 3% населения области). Основная проблема – затрудненность легализации. Решаемость проблемы на региональном уровне – низкая, прогноз перспектив легализации затруднен, так как связан с принятием решений на федеральном уровне.
-	Снижение уровня внешней и внутренней миграции на территорию Калининградской области  по сравнению с 90-ми гг. Тенденция устойчива, влияние на  уровень миграции в Калининградскую область возможно, в том числе, на региональном уровне принятия решений. 
Сегодня проблема миграции, особенно регулируемой, не разработана, а процессы миграции на территории региона не изучались должным образом. Имеющееся в области миграционное управление ФМС МВД регулирует вопросы жизнедеятельности двух категорий: вынужденных переселенцев и беженцев. В то же время за последние два года не зарегистрировано ни одного случая регистрации беженцев и вынужденных переселенцев. Перспективы обеспечения стабильности народонаселения области лежат в добровольной миграции соотечественников, проживающих в странах СНГ, репатриации и легализации соотечественников, уже живущих в регионе (многие из них не получают пенсий, пособий, работают нелегально, их дети и внуки не могут пользоваться правами на медицинскую и социальную помощь).

Подобные особенности вполне объяснимы. Геополитическое положение Калининградской области как российского эксклава, находящегося в окружении европейских стран, послужило выработке особого режима хозяйствования, нашедшего отражение в функционировании на территории региона с 1990 года Свободной экономической зоны, а с 1996 года действии закона «Об Особой экономической зоне». Механизм ОЭЗ усилил миграционную пограничную мобильность населения и способствовал созданию большого числа совместных и иностранных предприятий, развитию в области малого бизнеса и индивидуального предпринимательства. В области значительно раньше, чем в других субъектах стали складываться рыночные отношения и новая структура экономики. На начало 2005 года из общего количества зарегистрированных в области предприятий 77,8 %  - это предприятия частных форм собственности, 9,9 % - смешанных форм собственности (российской, иностранной, совместной российской и иностранной).  Из них 6,8 % - это предприятия иностранной и совместной иностранной и российской форм собственности. По этому показателю Калининградская область стоит на первом месте в Северо-Западном федеральном округе. Таким образом, высокая экономическая активность части калининградского социума послужила росту миграционной активности и пограничной мобильности.   
Вторая особенность миграционных движений связана с наличием западного вектора оттока части трудовых ресурсов региона.  По данных госстатистики количество выехавших в поисках работы за рубеж калининградцев в 2004 году составило 4700 человек, что почти равняется количеству официально привлеченных в экономику региона иностранных работников. Причина такого положения дел кроется в  состоянии экономики  и рынка труда. Необходимо подчеркнуть, что экономика области развивается в особых условиях. Эксклавность территории, изолированность от российских экономических структур и общероссийского рынка труда, и как следствие, ограниченность трудового потенциала, его квалификационных возможностей  – все это создает определенную угрозу для экономических преобразований, а также предпосылки для выработки специфичных подходов в определении политики по подготовке и привлечению трудовых ресурсов. С распадом СССР обмен вакансиями и рабочей силой с другими регионами России практически отсутствует. Те специальности, которые готовит профессиональное, среднее специальное и высшее образование области используются в подавляющем большинстве внутри региона. Рост экономики области вызвал спрос на трудовые ресурсы определенной подготовки и квалификации. Спрос на квалифицированные рабочие специальности, ряд специальностей служащих и руководящих инженерно-технических работников осуществляется сегодня за счет внешней и внутрироссийской миграции, а не за счет собственных трудовых ресурсов, квалификация которых подчас не соответствует спросу. Вместе с тем, стагнация в морских и рыбодобывающих отраслях создает условия невостребованности ряда морских специалистов, которые вынуждены искать трудоустройство за границей. Сегодня в области зарегистрировано 39 фирм, занимающихся зарубежным трудоустройством жителей региона.  
Начиная с 1994 г. в Калининградской области наблюдается постоянное превышение смертности над рождаемостью. За последние 12 лет смертность устойчиво в 2 раза превышает рождаемость. Демографический недостаток компенсировался за счет миграции в регион, преимущественно из стран Прибалтики, Средней Азии и Казахстана. За последние годы миграционный поток снизился, особенно после введения Литовской Республикой визового режима.

Мигранты и региональные власти: на примере Саратовской области.
1. Неформальные практики региональных органов власти в свете миграционной политики: методологический аспект.
В современных российских условиях перед значительным числом субъектов РФ стоит задача разработать такую региональную миграционную политику, которая позволяла бы  не только принимать, обустраивать и создавать максимально благоприятные условия для адаптации мигрантов, но и эффективно использовать их переселенческий потенциал. В большинстве случаев, именно от действий (практик) региональных и муниципальных государственных служащих и от того, какую политику в отношении мигрантов они проводят, зависят интенсивность или экстенсивность миграционных потоков на территории РФ.
Практики региональных органов власти следует разделить на два уровня: формальные практики, основанные на законодательно-правовых документах и неформальные, обусловленные знанием специфики региона, особенностями взаимодействия с общественными переселенческими организациями, заинтересованностью или незаинтересованностью местных элит в присутствии мигрантов на их территории. Следует отметить, что правовые практики, опирающиеся на нормативные акты создают многоступенчатую, забюрократизированную систему, в которой минимизированы возможности защиты прав мигрантов от произвола работодателей, чиновников, милиции, а также отсутствуют эффективные механизмы противодействия нелегальной миграции. Неформальные практики, в свою очередь, более эффективны, так как находятся в прямой зависимости от сложивших на территории субъекта РФ отношений между региональными органами власти, мигрантами и национально-общественными организациями; а, самое главное, непривязаны к формальным правилам и способны легко трансформироваться под потребности региональных органов власти и мигрантов. 
Неформальные практики возникают по ряду причин, главными из которых являются: экономическая, географическая и климатическая привлекательность региона; нарастающая конкуренция между регионами за право контролировать наиболее доходные сферы деятельности на территории РФ; предпочтения региональных и местных элит в пользу определенных групп мигрантов. 
Неформальные практики региональных органов власти строятся на трех основных принципах: 
а) принцип «знание – умение» определяет поведение органов власти в отношении мигрантов, исходя из навыков управления и практического понимания проблемы;
б) принцип «знание - осмысление» позволяет органам власти управлять миграционными потоками, сочетая формальные и неформальные предписания; причем первые опираются на нормативные акты, а вторые – на навыки;
в) принцип «знание-представление» - эксплицирует практики региональных органов власти, с точки зрения их содержания, то есть, почему в том или ином случае возникает именно такой тип неформальной практики.
Опираясь на данные принципы, можно выделить три методологических направления исследования неформальных практик региональных органов власти в сфере миграционной политики.
Во-первых, неформальные практики следует изучать методом «саse-study», позволяющим отследить трудно артикулируемые действия органов власти при решении проблем мигрантов. В частности, исследования, проводившиеся значительным количеством российских ученых методом «саse-study» показали, что в субъектах РФ сложилось негласное разделение труда по территориям и сферам деятельности между различными этническими группами мигрантов.
Во-вторых, глубинные интервью, позволяющие выявить внутреннюю миграционную политику региона в соответствии с ее региональными интересами. Этот подход к неформальным региональным практикам органов власти позволит определить как, сочетая официальные (законы) и неофициальные (личные связи, неформальные каналы) ресурсы региональная власть выстраивает свою специфическую региональную политику, позволяющую решить проблемы мигрантов в области. Подобные попытки также предпринимались российскими учеными. Например, Панкратова Л. в своих исследованиях приходит к выводу, что в субъекте РФ создается уникальное «нейтральное» социокультурное пространство, в котором формируется особая культура - посредник, включающая некоторые общие взаимно-приемлемые нормы поведения, деятельностные практики и негласно признаваемые совместные ценности. Следуя ее мнению, подобная культура позволяет преодолевать «образ врага» и административные барьеры, нивелирует или снижает риски от столкновения с неизвестными и непонятными культурно-экономическими стереотипами и правовыми нормами другого государства, создает возможности для продуктивного сотрудничества и диалога культур в экономической сфере.
В-третьих, неформальные практики можно исследовать, применяя контент-анализ СМИ. Так, опираясь на то, что СМИ, как основной источник информации о миграции и мигрантов для принимающего сообщества, можно изучать не только официальную линию и реакции (практики) региональных органов власти, которые представляют и эмоционально усиливают СМИ, но и выявлять их экспликационный компонент.
2. Миграционная политика в контексте региональных интересов
(опыт Саратовской области)
На современном этапе развития Саратовской области весьма актуальной является выработка научно-обоснованной региональной миграционной политики. Обусловлена данная необходимость следующими обстоятельствами. Во-первых, на протяжении последних 16 лет миграционная ситуация на территории Саратовской области определяется как общероссийскими факторами, так имеет и собственную специфику, обусловленную такими особенностями, как приграничный и транзитный характер территории. 
Во-вторых, важной особенностью формирования населения Саратовской области на современном этапе, как, впрочем, и в большинстве регионов РФ, является отрицательные показатели его естественного прироста. Если к этому добавить потери в виде эмиграции немцев Поволжья и отток населения в другие, более привлекательные с точки зрения экономической ситуации, регионы России, то станет очевидно, что основной источник пополнения населения – это внешняя миграция межрегионального и межреспубликанского характера. Так, уже начиная с 1989 г. миграция обеспечивает стабилизацию численности населения области, а с 1991 г. является единственным источником его прироста, компенсируя отрицательный естественный прирост. К сожалению, значительная часть прибывших не оседает на территории области, а использует ее как транзитный регион. Так, уже со второй половины 1990-х гг. иммиграция не восполняет естественную убыль населения на территории области.
В-третьих, по численности принятых мигрантов Саратовская область относится к числу ведущих регионов России. Наиболее мощный миграционный поток идет в Саратовскую область из Казахстана. Второй по мощности поток переселенцев в Саратовскую область идет из других республик Центральной Азии, особенно из Узбекистана. Из-за  нестабильной политической и сложной экономической ситуации внутри страны, Таджикистан также дает постоянный приток вынужденных мигрантов.  Третий поток мигрантов направляется в область из республик Северного Кавказа (Дагестан, Чечня), а также закавказских республик – Азербайджана и Армении. Практически для всех потоков характерна на настоящий момент следующая тенденция – исчерпание русской, точнее славянской, миграции и увеличение числа этнических мигрантов.
Данная тенденция оценивается многими экспертами весьма неоднозначно.  С одной стороны, многие справедливо отмечают, что в области, в которой проживают представители 112 этнических групп, накоплен определенный опыт социального и межэтнического партнерства и прилагается немало усилий для межэтнической консолидации общества. Уже почти 10 лет в области действует договор об общественном согласии, в котором участвуют все этнические общины, международные организации и органы исполнительной власти. В третьих, в регионе осуществляется целевая программа этнокультурного развития. С другой стороны, многие эксперты обращают внимание на изменение этнической карты области в связи с новым характером миграции, особенно в восточных районах, а также на общий рост мигрантофобии и на инциденты в г. Вольске, г. Красноармейске. 
Другая причина, обуславливающая пристальное внимание к проблемам миграции и выработке региональной миграционной политики  – это развитие рынка труда в Саратовской области, которое опережает миграционный поток в регион. В результате депопуляции и снижения миграционного прироста населения в Саратовской области с каждым годом все острее ощущается дефицит трудовых ресурсов, что требует формирования поощрительной миграционной политики.
Мигранты из стран СНГ заняты в основном неквалифицированным трудом. В то же время в области насчитывается 20 тыс. вакансий, требующих труда высокой квалификации. К сожалению, поток нынешних иммигрантов, в большинстве своем не имеющих необходимого образования и соответствующего опыта работы, решить проблему нехватки квалифицированных специалистов не в состоянии. В то же время приоритеты государственной миграционной политики, к сожалению, смещаются в сторону борьбы с незаконной миграцией, а не в сторону привлечения и создания условий для привлечения и успешной адаптации мигрантов. Существующие законодательные акты направлены скорее на сдерживание миграции. Налицо действие как на федеральном, так региональном уровнях ограничительной («защитительной») иммиграционной политики. Как раз это и приводит к тому, что Саратовская область теряет привлекательность для иммигрантов. Фактически, большая часть «въезжающих» на территорию области использует ею в качестве «трамплина».
Очевидно, что на миграционный процесс, кроме экономического и др. факторов, влияет успех или неуспех взаимной адаптации в месте прибытия. Неудача адаптации оказывается причиной для возобновления миграционного движения. Для Саратовской области, как региона, испытывающего недостаток трудовых ресурсов, особенно в сельской местности, решение проблем с адаптацией могло бы стать детерминантой улучшения демографической ситуации, а также будущих перспектив социально-экономического развития региона. 
Эти обстоятельства свидетельствуют о необходимости более тщательного научного анализа миграционной ситуации в регионе, интересов и способов взаимодействия принимающего сообщества и мигрантов, выявления наиболее эффективных и перспективных моделей адаптации друг к другу, а также разработке мер, способных нейтрализовать негативные последствия миграционных процессов в Саратовской области. 
Среди недостатков миграционной политики, осуществляемой сегодня на территории Саратовской области, устранение которых требуется в первую очередь, следует выделить:
o	несовершенство миграционного законодательства, его несоответствие нормам международного права;
o	отсутствие Федеральной миграционной программы и как следствие отсутствие миграционных программ в субъектах Российской Федерации, в том числе и в Саратовской области;
o	нескоординированность системы управления миграционными процессами, отсутствие полномочного координирующего органа; а также недостаточное финансирование органов и организаций, занимающихся вопросами миграции; 
o	отсутствие дифференцированного подхода к различным категориям мигрантов;
o	низкий уровень профессиональной подготовки сотрудников органов государственной власти в области миграции, особенно в области этноконфессиональных отношений.
Серьезным препятствием на пути концептуализации миграционной политики в регионе могут рассматриваться зачастую не совпадающие  и противоречащие друг другу подходы, модели и конечные цели данной политики, которые демонстрируют представители органов власти, ФМС, МВД, НКО и коммерческого сектора, а также экспертного научного сообщества. 
Эксперты из государственных структур (особенно, ФМС, МВД) в большей мере воспринимают иммиграцию в Россию как угрозу (неуплата налогов, подпитка теневой экономики, вывоз денег из страны, криминализация общества, конкуренция местному населению на рынках труда). Главную свою задачу они видят в «обеспечении контроля», «сокращении нелегальной иммиграции» и чаще всего предлагают ужесточение ограничительных и карательных мер. Эти направления очень важные, но явно недостаточные. 
Эксперты из научной среды, представители НПО и работодатели считают, что приезд мигрантов выгоден региону и выступают за меры по их легализации и упрощению процедур получения разрешений на работу, проведению селективной политики. Главную же причину неуспешности проводимой миграционной политики они видят в том, что внешняя миграция и существующий спрос внутри региона требуют иной системы регулирования, нежели только ограничительные барьеры, а гибкая система разрешения конфликта между миграционным потоком и интересами региона не создана ни законодательно, ни институционально. Саратовская область отстает в таких инициативах от соседних областей – например, Нижегородской области, в которой была принята в декабре 2006 года Концепция миграционной политики. Вероятно, при успешной реализации данной Концепции, часть миграционного потока идущего через территорию Саратовской области будет перенаправлен в более «привлекательную» для иммиграции Нижегородскую область.
Таким образом, следует констатировать, что миграционная политика на территории Саратовской области требует усовершенствования, как с точки зрения создания нормативной базы, так и институционально. Одним из возможных вариантов улучшения ситуации в регионе может стать реализация программы по переселению соотечественников из «ближнего зарубежья». Министерство инвестиционной политики Саратовской области обратилось в администрацию Президента РФ с просьбой  включить Саратовскую  область в перечень пилотных территорий, для апробации президентской программы по привлечению соотечественников на постоянное место жительства в Россию. Однако, эти инициативы не отменяют необходимости усовершенствования миграционной политики на территории Саратовской области, которая, даже в случае положительного исхода проекта, останется одним из наиболее «принимающих» иммигрантов субъектов, учитывая ее пограничный и транзитный характер.
В самом общем виде, направления и способы усовершенствования миграционной политики в Саратовской области могут включать в себя:
o	приоритетным направлением текущей миграционной политики в регионе должна стать иммиграционная амнистия (легализация), которая могла бы стать «прорывом» в деле сокращения незаконной миграции;
o	необходима система мер по развертывания комплексных научных исследований в области смежных проблем экономической безопасности, миграции, миграционной политики; 
o	анализ социально-экономического состояния региона на предмет выявления свободных экономических сегментов, в которых может быть использован труд мигрантов; разработку программ заполнения этих экономических сегментов за счет внутренней и внешней миграции; исследование тенденций экономического развития региона и динамики трудовых ресурсов с целью прогнозирования появления таких сегментов; изучение динамики теневой экономики и различных форм криминального бизнеса в связи с динамикой миграции;
o	не менее важно организовать на строгих научных основаниях систему профессиональной подготовки кадров специалистов для работы в органах государственной исполнительной власти, структурах государственного и муниципального управления, в правоохранительных органах, конкретно в ФМС МВД России в целях формирования и развития инфраструктуры регулирования миграции;
o	в целях борьбы с нелегальной миграцией необходимо повысить ответственность за нарушение законов, в том числе работодателя за прием нелегальных мигрантов;
o	должен быть создан компетентный координирующий орган, отвечающий как за работу с иммигрантами территории региона, так и с диаспорой в ближнем зарубежье;
o	поскольку область нуждается не столько в гастарбайтерах (которые, кстати сказать, немотивированны адаптироваться к социо-культурным особенностям принимающего общества), сколько в постоянных жителях, необходимо разрабатывать целенаправленные программы по привлечению молодежи, прежде всего из соседних стран Центральной Азии;
o	чтобы обеспечить качественный миграционный прирост, миграционная политика должна строится на принципах селективного отбора. С этой целью необходимо создание соответствующей инфраструктуры - сети центров тестирования, повышения или смены квалификации мигрантов, а также жилищное, трудовое, социальное обеспечение мигрантов; 
o	учитывая пограничность территории (с Казахстаном) Саратовской области, целесообразно разработать комплексную программу по адаптации жителей приграничных территорий к изменившимся условиям жизни. В частности, некоторыми экспертами было высказано предложение о принятии Государственной Думой Закона о статусе новых приграничных территорий,  о создании миграционной пограничной инспекции, также на открытии Министерством иностранных дел в приграничных регионах своих представительств; и др.
Подводя итог, следует отметить, что проведение осмысленной региональной миграционной политики, способной обеспечить экономическую, политическую и социо-культурную  безопасность региона, и страны в целом, требует решения целого комплекса политических, правовых, финансовых и организационных задач, а также согласованных целенаправленных действий федеральных и региональных органов государственной власти.

Явное и латентное в региональной трудовой миграции: противоречия социокультурных взаимодействий в практиках повседневности. Случай Свердловской области.

Объект исследования – трудовые мигранты во взаимодействиях с   региональным принимающим  сообществом  Свердловской области.
Предмет исследования – социальные взаимодействия в практиках повседневности
Цель исследования – исследование явного и латентного в социальных взаимодействиях трудовых мигрантов и принимающего сообщества в практиках повседневности интенсивно развивающегося региона России (на примере Свердловской области)
Целевые  аудитории исследования:
1.	Представители национальных и этнических диаспор в Свердловской области.
2.	Представители властных структур и СМИ области и территорий (7 управленческих округов), отражающих явные намерения и латентные опасения принимающего сообщества.
3.	Трудовые мигранты, занятые в сферах строительства и торговли.
4.	Обывательские группы территорий области.
Проблемная ситуация.
Стратегией промышленного развития Свердловской области на период до 2015 года планируется увеличение объема промышленного производства  к 2010 году  в два раза, а к 2015 – в 3,3 раза. Ежегодная потребность в кадрах при этом составляет 30 тыс. человек. Дефицит кадрового обеспечения развивается на фоне следующих процессов:
- минимум притока молодых кадров в отрасли материального производства;
- интенсивный выход на пенсию работников старших поколений (12 – 14% персонала промышленных предприятий);
- неуправляемая (стихийная) миграция, которая на 20 – 25% компенсирует убыль экономически активного населения.
     Результаты мониторинга, проведенного в области в 2006 году, выявили сложившуюся структуру кадрового дефицита: 20%  составляет потребность в специалистах высшей квалификации; 25 – 30% - в специалистах со средним специальным образованием и 50 – 55% - в квалифицированных рабочих  с начальным и средним профессиональным образованием. Актуальность потребности, которую в среднесрочной перспективе возможно реализовать через областной образовательный заказ, сегодня «закрывают» посредством привлечения к труду мигрантов, значительную часть которых представляют мигранты из Китая, Таджикистана, Узбекистана, Азербайджана. Стихийность потока миграции снижает ее экономическую эффективность, т.к. качественный состав мигрантов не соответствует выше приведенной структуре потребности в кадрах. Это положение приводит власти области к выводу о необходимости развития плановой, т.е. управляемой миграции. 
   Свердловская область стала транзитным ядром миграционных потоков. Это связано с ее географическим положением (на границе Европы и Азии, относительно недалеко от национальных границ с бывшими республиками СССР). Эти особенности определяют потенциальный интерес к региону как к промежуточному (транзитному) с точки зрения перемещений мигрантов. Кроме того, Уральский регион является одним из промышленно и социально развитых в Российской Федерации, что предопределяет интерес к нему как к конечному пункту миграционных перемещений. Наличие развитой социально-культурной инфраструктуры, относительно благополучной жилищно-бытовой обстановки делает город привлекательным с точки зрения длительного проживания. Достаточно высокий уровень экономического развития и уровня жизни населения (по сравнению с другими регионами РФ) повышает привлекательность региона. Если добавить к этому наличие высоких потребностей в разнообразной рабочей силе, получается, что Екатеринбург, Свердловская область (и шире, Уральский регион) совмещают в себе две функции  миграционных процессов:
Транзитная: Уральский регион - транзитный пункт, связывающий восток и запад Российской Федерации, Азию и Европу на пути мигрантов из Китая и центрально-азиатских государств бывшего Советского Союза. Транзитность региона определяется обычно в терминологии криминологических сводок – считается, что Екатеринбург, например, выступает мощным логистическим центром по транспортировке наркотиков из Таджикистана. Такое положение дел влечет за собой весьма специфический шлейф  отношений ко всем приезжающим из указанных стран. Кроме того, транзитность не предполагает полного укоренения мигрантов в  культуре принимающего сообщества. Вероятно, здесь наблюдается процесс односторонней, зачастую агрессивной по форме и вынужденной по содержанию адаптации, прежде всего, принимающего сообщества. Трудовые мигранты рассматривают свое место нахождения как временное, и соответственно, не требующее значительно культурной и поведенческой коррекции, а для местного населения это место является местом постоянного жительства (малой родиной). Нестыковка «чувств», подкрепляемое иногда внешними различиями (например, языковыми, элементами национальной одежды и пр.), порождает сопротивление и порождение известной идентификационной оппозиции «мы-они», или, что точнее, «свои-чужие». Настороженность по отношению к мигрантам  закрепляет их положение в социальном пространстве региона – объективированные схемы восприятия определяют формулу взаимодействия мигрантов и принимающего сообщества в рамках транзитного региона. Развитие рынка труда в этих условиях принимает несколько деформированный вид – наблюдается, по сути, новое отраслевой разделение на рынке труда: оседание трудовых мигрантов в сферах, не требующих высокого уровня квалификации (ЖКХ – уборка, парковое хозяйство, строительство, ремонт и пр.). Эти сферы, испытывающие долгое время кадровый голод относительно стабильно развиваются, не нанося ущерба принимающему сообществу. На первый взгляд, явный позитивный эффект имеет и некоторые латентные следствия, пока находящиеся в зачаточном состоянии. Семейно-бытовые отношения мигрантов и принимающего сообщества, помноженные на особенности миграционного законодательства, порождают своеобразные конфигурации как текущих, так и отсроченных отношений. Здесь конкурируют и переплетаются две тенденции – геттоизация и растворение (смешение) мигрантов и принимающего сообщества. Другой стороной транзитности является временность пребывания мигрантов на территории региона и их нежелание  находить точки соприкосновения с местным населением. Отсутствие необходимости в укоренении способно порождать негативное отношение со  стороны  местного сообщества – наблюдаются не только словесные конфликты на уровне реплик «понаехали тут», но и политические спекуляции, использование негативных настроений в политической борьбе, отстаивание корпоративных интересов, наконец, появление «тоннельного» мировоззрения и   патриотической риторики. 
Целевая: Уральский регион как пункт конечного пребывания мигрантов. Свердловская область экономически и социально развита, имеет достаточно высокий ресурсный потенциал. Не хватает человеческого и квалификационного потенциала для реализации стратегии развития региона. Для решения этой проблемы создаются программы плановой миграции. Вместе с тем, на уровне повседневного взаимодействия с принимающим сообществом существуют определенные актуальные и потенциальные сложности. Во-первых, укоренение мигрантов и включение их в практики повседневного институционального и бытового взаимодействия. С 2007/08 года в школах Екатеринбурга вводится пилотная программа,  направленная на повышение степени адаптивности мигрантов к сложившейся культуре, с одной стороны, и школьников из числа принимающего сообщества к мигрантам, с другой. Это пример институциональных практик взаимодействия. Решаются, фактически, две задачи – во-первых, повышается привлекательность региона для более образованных и квалифицированных мигрантов, что работает на осуществление поставленной задачи по привлечению квалифицированной рабочей силы, а во-вторых, включение мигрантов в рамки повседневной культуры снимает появление конфронтационных настроений в будущем. Кроме того, это способно решить текущие проблемы, связанные с недостаточной культурной (прежде всего, языковой) подготовкой детей мигрантов к получению базового образования в начальной школе, и соответственно, отставания детей принимающего сообщества от сверстников, которые обучаются в школах гомогенных по культурному составу (базовый пример – конфликты в школах, находящихся в местах компактного проживания мигрантов – район «Старая Сортировка» и др.).  
 Соединение этих двух функций позволяет предположить наличие явного и латентного в содержании миграционных процессов. Явное фиксируется миграционной службой и статистикой рынка труда и ожиданиями властных структур, озабоченных нехваткой рабочих рук в развивающейся области и ее территориях.. Латентное может быть исследовано с помощью социологических методов. Это, во- первых, содержание миграционных настроений пребывающих в область мигрантов. Во-вторых, это настроения принимающей стороны, которые характеризуются  опасениями  усиления криминогенной обстановки в области и страхами разрушения  социокультурного единства местного сообщества.
Экспертный опрос может  помочь спрогнозировать эффективность использования специфических методов снятия рисков развития рынка труда Свердловской области.    В качестве     таких методов возможно предложить следующие: 
      1. Общение между субъектами рынка труда и их институциональное (прежде всего, законодательное) взаимодействие, в частности, необходимость подготовки документации на национальных языках или введение языковых адаптационных курсов, практики подтверждения квалификации и профессиональной компетенции и открытие границ входа на предприятия и в организации, традиционно выпадающие из обоймы «мигрантолюбивых» отраслей. 
     2. Развертывание практик взаимодействия в рамках трудовых отношений в пределах конкретных предприятий и организаций (дискриминация по религиозному, национальному, языковому и др. признакам, включенность в сети оказания социальной поддержки со стороны администрации и трудового коллектива в обеспечении жильем, оказание медицинской помощи, гарантирования необходимых прав и свобод работника и пр.).
         Кроме  экспертного опроса в  качестве апробации предложенных методов возможно использование оригинального метода исследований – метода экокартирования.
Гипотезы:
     Основная гипотеза: Социальная эффективность процессов трансграничной трудовой миграции определяется  единством  и согласованностью усилий властных структур и структур гражданского общества. Отсутствие согласованности ведет к росту напряженности и страхов как со стороны принимающей стороны, так и со стороны мигрантов.
     Дополнительная гипотеза: Результаты социологических исследований и  их анализ могут способствовать снижению рисков целевой трансграничной трудовой миграции; транзитная миграция может контролироваться и регулироваться властными методами, участие в ней гражданского общества практически ограничено.
Понимание специфики миграционных потоков в Свердловской области дает нам общее представление о ситуациях и процессах, в которых развертывается повседневное взаимодействие между мигрантами и принимающим сообществом. 
Методы осуществления мониторинга:
1. Анализ данных государственной статистики занятости населения; анализ программных документов и нормативных актов, регулирующих организацию приема трудовых мигрантов на территории Свердловской области.
2. Анализ динамики нелегальной миграции по оценкам областных специалистов  органов  управления по труду и занятости  и  внутренних дел. 
 3. Картографический мониторинг динамики трансграничной миграции в структуре областного рынка труда (квартальный интервал).	
4. Проведение ряда экспертных интервью:
 а) с представителями областной и территориальных администраций по оценкам эффективности мер принимающей стороны в приеме мигрантов и контролю за процессом их интеграции в местное сообщество; 
б) с руководителями служб персонала предприятий по оценкам эффективности производственной адаптации мигрантов;
с лидерами местных сообществ по оценкам социальных настроений коренного населения в связи с приемом мигрантов;
 в) с руководителями национальных диаспор по оценкам характера социально – культурного взаимодействия принимающей стороны и мигрантских потоков;
г) с представителями консульств иностранных государств, представляющих интересы значимых сегментов мигрантских ниш  областного рынка труда.
5.Исследование биографий мигрантов, занятых в сферах торговли и строительства (число информантов определяется исходя из правила теоретической насыщенности).
6. Экокартирование материалов, собранных с помощью биографического метода. 
7. Сравнительное исследование методом личного формализованного интервью отношения обывателей к трудовым мигрантам. Опрос планируется провести с использованием метода гнездовой выборки в местах компактного проживания мигрантов (объем выборки – 200 человек).